С самого начала всё было не так как надо, хотя вроде дым и пар валил из трубы паровоза, кондукторы ходили из вагона в вагон и проверяли билеты, а уставшие матери пытались успокоить плачущих детей, так как пару минут назад один малыш проснулся, начал громко орать, и младенцы по всему поезду это подхватили.

Но все же что-то было не так. В вагоне-ресторане все спешно заканчивали есть, кондукторы начали торопливо расходиться, проверив оставшихся пассажиров, особо набожные люди начали молиться, а в передних вагонах для обслуживающего персонала Мистер Голдхаус прикрикнул на одиннадцатилетнего мальчика, чтобы тот быстрее таскал уголь машинисту.

— Но мистер! — немного виновато старался спорить мальчик. — У меня еще две минуты положенного перерыва…

Он уже понимал, что перерыва не будет, и надеялся, что мистер Голдхаус ничего не ответит.

— МНЕ ПЛЕВАТЬ НА ТВОЙ ПЕРЕРЫВ! — взялся Мистер Голд. — ЧЕРЕЗ ПЯТНАДЦАТЬ КИЛОМЕТРОВ ТЬМА! НАМ НУЖНО РАЗОГНАТЬСЯ КАК МОЖНО БЫСТРЕЕ ЧТОБЫ ПРОЕХАТЬ ЭТУ ЧАСТЬ ПУТИ! — наконец-то Голдхаусу было на кого кричать и не получить ответных возражений. — ТЫ МЕЛКИЙ КУСОК ДЕРЬМА КОТОРЫЙ НЕ ХОЧЕТ РАБОТАТЬ!ТЫ ХОЧЕШЬ ЧТОБЫ ТВОЯ СЕМЬЯ ГОЛОДАЛА?!

Мальчик уже спешно набирал уголь в мешок не желая давать Голду возможности сильнее взбесится.

— Внимание! Прошу чуточку внимания! — уставшим раздраженным голосом кричал молодой кондуктор. Женского внимания ему хватало, но среди пассажиров были и мужчины, которые неохотно замолкали и вслушивались его речь. — Меньше чем через пять минут наш поезд въедет на территорию Тьмы.

После небольшой паузы он продолжил:

— Мы просим вас на протяжении двадцати минут не покидать вагоны. Если вдруг кому-то из пассажиров станет плохо, то на этот случай под вашими сиденьями расположены аптечки.

После этой фразы еще какое-то время была тишина.

— Мама! мы будем ехать через Тьму? — маленькая рыжая девочка спросила уставшую женщину.
— Да, Лейла, но ты не бойся. Этот поезд хорошо защищен.

Люди начинали заново шуметь, когда кондуктор ушел.

— Ма! я не боюсь! Я буду смотреть в окно!

В ту же секунду все окна поезда синхронно захлопнулись снаружи серебряными дисками, люди в вагонах вздрогнули от неожиданности.

— Мама! — обиженным тоном вновь воззвал к матери Лейла. — Я пойду к дяде Николаю! Мы с Ульяной будем вместе бояться.

Спустя минуту Лейла уговорила мать отпустить в другой вагон.

— Слушай, Ричард… — замялся одиннадцатилетний мальчик перед своим сверстником, сидя на крыше переднего вагона.
— Голдридж ведь нас точно не отругает?
— Не знаю… Глянь, как впереди красиво!..

Чёрные облака стелились по земле и возвышались до самого неба, меж ними
то и дело проскакивали фиолетовые и лиловые молнии.

— Да, ты прав, Ричард… там просто куча угля еще осталась…

Спустя некоторое время ребята слезли с крыши вагона и зашли внутрь. Официанты, кондукторы, медики, и прочий обслуживающий персонал, плотно прижавшись друг к другу, занимали весь вагон.

— Вы знаете, я на этом рейсе уже далеко не первый раз, и еще ни разу… — повар с большим носом и китайской бородкой успокаивал новенькую кондукторшу с короткими кудрями.

Повар стоял возле скамьи, но не садился, несмотря на наличие места. Завидев чумазых детей он подозвал их:

— Садитесь, давайте, вас задавят и не заметят!
— Спасибо вам, Мистер Кэррай! — синхронно ответили два измазанных в угле ребенка и моментально втиснулись на скамью.

Лейла шла по вагону. Вагон длинный такой и людей в нем много… Лейла любит смотреть на людей.

— До въезда во Тьму остается две минуты, пожалуйста, займите свои сидения.

Вот дядя с большой круглой головой, похожей на пельмень, громко сморкается в носовой платок. Вот тётя с острым колющим взглядом строго водит этим взглядом по книге. Книга в кожанном переплете, она, наверное очень сложная. Добрый старичок расчесывает седые короткие волосы большим деревянным гребнем. Старичок улыбнулся Лейле, и она пошла дальше, приблизившись к большой стальной двери в конце вагона.

— До въезда во Тьму осталась одна минута, просим всех сохранять спокойствие и не покидать места.

Лейла торопливо потянулась к ручке стальной двери, и дверь легко открылась с легким лязгом. Перед Лейлой нарисовался переход из одного вагона в другой, мелкий мостик с высокими перилами и потолком. Металлическая дверь за Лейлой закрылась, и Лейла потянулась к следующей. За перилами мелькали деревья, дубы и сосны, все какие-то болезненные. «Оно и понятно — каждый день наблюдать Тьму», — подумала девочка и попыталась открыть дверь, но металлическая холодная суровая дверь не поддалась. Девочка развернулась и расстроенная пошла обратно, но и вторая дверь не поддалась.

— Не стоит волноваться, все, кто находятся в поезде прекрасно защищены от
пагубного влияния Тьмы. Вам лучше поспать, — успокаивал кондуктор пожилую даму, которая чувствовала себя неважно из-за приближения Тьмы.
— Стены всех вагонов прошиты серебряной фольгой и укреплены свинцом. На
нашем рейсе предусмотрено всё, чтобы вы чувствовали себя максимально комфортно.

Пожилая дама не хотела соглашаться. Ей нравилось, когда ее успокаивали, и потому она продолжила.

— Ну вы хотя бы можете сказать как скоро мы въедем во тьму?!
— Полагаю, мы уже какое то время находимся здесь.

Он отвел взгляд и огляделся.

— Простите, мне нужно раздать флаконы со святой водой, остальным пассажирам…

В одном из задних вагонов молодого пассажира в голубой рубашке, такие носят ученики частных гимназий, стошнило на пол. В вагоне столовой единственный, кто ел в этот момент, подавился куском крепко прожаренной говядины. К нему подбежал официант и постучал пожилого мистера по спине. Двое подростков тихо болтали в тесном вагоне для персонала.

— Ричард! — второй измазанный в угле мальчик повернул голову на своего друга.
— А как прокладывали рельсы через Тьму? 

Ричард уныло отвернулся, затем задумался.

— И правда, как?!
— Тише! — зло шепнул подросткам добрый повар мистер Кэррай, смешно шмыгая носом. 

Те замолчали, однако спустя минуту продолжили еще более тихим шепотом. Ричард заговорчески начал говорить:

— На экстренный случай специально обученный работник поезда надевает костюм, похожий на костюм аквалангиста.

Родриг внимательно слушал своего друга.

— Возможно, строители одеты в такие же костюмы, — продолжал Ричард. 

В голове Родрига сразу мелькнул вопрос, который он спешно озвучил:

— А ни дорого ли? Тот костюм ведь жутко дорогой, да и он защищает только от влияния Тьмы, как он, например, защитит от тварей, что в ней обитают?
— А я откуда знаю? — шепнул раздраженно Ричард. Оба парня были на взводе, так как они накинули недостаточно угля и боялись, что мистер Голдхаус их раскусит.

— Мама! — звала маму Лейла, застрявшая в проходе между двумя вагонами. — Мама! Мне плохо! Я застряла!

Вокруг темно и холодно, слышно постукивание колес вагона и больше ничего. В голове у Лейлы заиграла новая мелодия. Ей было больно, невыносимо больно от того что мамы не было рядом.

— Я не здесь! — крикнула девочка в темноту. Ее голова кружилась и в абсолютном мраке она начинала видеть странные образы.
— Я не здесь! Я там! С Ульяной! — кричала она, но ничего не менялось.

Она села на шаткий пол мостика между вагонами и оперлась головой на металлическую дверь. Земля медленно уходила из-под ног, Лейла ловила себя на том, что начинает падать. Ей казалось, что что-то происходит с ее ладошками. В абсолютной темноте ее кожа покрылась рубцами, словно это была аллергическая реакция на неизвестную организму угрозу. Затем кожа становилась влажненькой и серенькой, волосы выпадали на металлический пол мостика. Глазки чесались. На коже разбухали наросты, шейка вытягивалась. Лейла представляла, что она Лебедь. На озере, недалеко от ее дома, иногда бывали лебеди, ее личико вытягивалось вперед, словно звериная мордочка, глазки разбухалии и краснели. На правом лопнул сосуд, затем еще один, потом и на левом, зрачки расширились, насколько это возможно, и Тьма уже не казалась такой темной. Пухлые детские ножки Лейлы удлинялись вместе с руками. Цепляясь длинными хваткими руками за вагоны, Лейла выбралась с мостика и оказалась на крыше одного из вагонов.

— Господи, что это! — крикнул старичок с китайской бородкой и пельменеобразной головой, когда вагон начало трясти, будто нечто ползет по нему.

Один из кондукторов вцепился в поясную сумку обеими руками и достал пробирку святой воды.

— Да господи! Что это такое?! Разберитесь сейчас же! — закричал старичок на кондуктора, срываясь на истерический плач. Весь вагон тут же подхватил его настрой.
— Я прошу, нет я ПРИКАЗЫВАЮ! — кричал тот самый старик, который улыбнулся Лейле, когда она выходила из вагона.

Бедный кондуктор держал обеими руками пробирку с прозрачной жидкостью.

— Прошу прощения, — он зачем-то начал извиняться, его густые брови дернулись синхронно с его речью. — Пока монстр снаружи, мы в полной…
— Так он вдруг как-то проберется! — кричала София, мать Лейлы.
— Н… на… на этот с-случай… — кондуктору хотелось оказаться в каком-то другом месте, но он догадывался, что это невозможно. — На этот случай под вашими сиденьями расположены пробирки со святой водой, а также благовония…

Кондуктор не был уверен, помогут ли они против монстра, но в случае разгерметизации они могут сохранить жизни пассажиров до выхода из Тьмы.
Кондуктор по имени Эдвард не хотел заставлять пассажиров нервничать, так как ему было очень страшно остаться на двадцать минут наедине с четырьмя десятками испуганных людей и быть единственным кондуктором в этом вагоне до момента выезда из Тьмы.

— Все сядьте на места! Эта ситуация не является экстренной, на каждой второй вылазке на поезд подсаживаются отродья тьмы! — он говорил все, что приходило в голову и не мог остановиться, хотя даже не был до конца уверен в реальности того, что происходит. — Все отродья слезают с поезда, когда он выезжает из Тьмы! Сохраняйте спокойствие! Займите свои места!

Пельмениголовой старик сел, закрыл глаза выдохнул. Он достал длиннющую папиросу, но увидев недвусмысленное выражение красного, потного лица кондуктора, который в этот момент глянул на старика, вспомнил, что пока поезд не вентилируется, курить нельзя. Пельмениголовой сделал вид, что смотрит в закрытое снаружи серебряным диском окно, и стыдливо отложил папиросу в сумку, оставив до лучших времен, а точнее, до выезда из Тьмы.

Сделав вид, что знает, что делает, Родриг потащил за собой Ричарда и перешел в переднюю, пустую часть вагона для персонала. На удивление, она была не заперта, и двоих подростков не остановили на входе.

— Меня старший брат научил, что если делаешь вид, будто имеешь право тут
находится, то тебя не будут останавливать, — похвастался Родриг своему другу. На стене висел большой костюм аквалангиста. Большой стеклянный линзообразный диск смотрел на двух парней, словно циклоп, сошедший со страниц детской страшилки.
— Вот о нем я говорил, — начал Ричард, глядя, как его лицо искривляется в отражении огромной линзы. Чумазый лоб вытянулся, словно голову засасывало и вытягивало в верх.
— Может, сперва были рельсы? — задумался Родриг. 

Ричард поднял одну бровь, давая понять, что требует уточнений.

— Ну, сперва рельсы построили, а потом Тьма появилась.

Ричард поднял уголки губ показывая, что сейчас будет смеяться.

— Тьма была всегда…
— Я имею в виду, что она со временем двигалась с севера на юго-восток. Мне
сестра говорила, она книжки читает.

Наступила тишина. Ребята мучила другая вещь, и никто не хотел говорить это
первым.

— Мы не докинули угля, Ричард…
— Ну всё. Поздно уже, сейчас, когда поезд во Тьме, уже не докинуть…

Ричарду просто не хотелось признавать, что он в чем-то виноват.

— Просто мы где-то в три раза меньше, чем надо, кинули… — переминаясь с ноги на ногу, говорил Родриг.
— Мистер Голд не заметил, а значит, ничего не было, — сказал Ричард, радуясь, что удалось переложить ответственность. Родриг очень хотел согласится с этим утверждением, хоть и понимал, что оно не стыкуется с реальностью.
— Ты прав, Рич… Быстрее бы проехать эту Тьму!

Студент, которого стошнило на пол, спокойно сидел и представлял, как будет по приезде домой описывать маме и младшей сестре этот учебный год и поездку через Тьму. Он представлял, как обрадуется мать, узнав, что он нашел приличную девушку, он представлял, как удивится семья, когда окажется, что его однокурсник и ныне лучший друг Джон живет в том же городе.

— Нееет… настолько приукрашивать не надо, — почти вслух сказал он себе, когда представлял, как будет описывать старой бабушке знакомство с Кэтрин.

Вдруг вагон сотрясся, и чувствовалось, что по нему что-то ползет. Некоторые
пассажиры обернулись посмотреть, как отреагирует кондуктор, и увидев, что он лишь приподнял обе брови, спокойно продолжили заниматься своими делами.

«Что?! Да что это чёрт возьми такое?!», — раздался приглушенный крик в голове у кондуктора. Сердце стало биться быстрее, но он умел держать себя в руках. В сумке у него небольшой флакон святой воды. К сожалению, в вагоне у бедняков во флаконах была обыкновенная вода, но знать об этом им не стоило. Вагон тряхнуло еще сильнее, и сверху донесся вопль неизвестного существа. Кондуктор взглядом нашел самого испуганного из пассажиров. Им оказался парень в голубой студенческой рубашке, тот смотрел на кондуктора, будто хватаясь взглядом за соломинку. Кондуктор и правда был островком спокойствия, все пассажиры были немного напуганы, но старались держаться достойно. Двигаясь к самому испуганному из пассажиров, кондуктор одним своим присутствием успокаивал ряды, мимо которых проходил. Пока кондуктор двигался к гимназисту, студент не спускал с него взгляда.

— Всё в порядке? — невозмутимо спросил кондуктор у студента, хотя, казалось бы, этот вопрос скорее следовало задать кондуктору, кому как не ему было знать, в порядке всё или нет.
— Да, конечно, — ответил парень, видя что кондуктору не ясна причина паники. 
— Просто немного неспокойно, — добавил парень, поняв, что прошлая его реплика звучала неубедительно.
— Вас что-то беспокоит? — спросил кондуктор давая понять, что никаких причин беспокоится нету.
— Да… да нет, — вместе с этим все пассажиры, которые еще были испуганы, окончательно выдохнули и не напряглись, даже когда вагон немного накренился из-за перевеса влево, когда существо ползло по левой стене.

— Знаешь, что? — неуверенно начал Родриг, парни всё ещё сидели в передней части вагона и болтали. — Знаешь, что я хочу сказать… 

Ричард знал, что он хочет сказать, но все же надеялся, что он этого не скажет.

— Мы не досыпали угля…

Оба парня замолчали, диалог никак не хотел строиться, ведь они оба предпочли бы поговорить о чем то другом.

— Да, я понимаю, — неожиданно проявил инициативу Ричард. 
— А что если подъезд не разогнался достаточно, чтобы проехать через Тьму? — решил продолжать Родриг, поняв, что все же дискуссия состоится. Ричарду хотелось возразить, что из-за пары мешков угля беды не случится, однако они поработали в три раза меньше чем нужно.
— И что делать? Мы облажались, но что теперь? — начал злится Ричард.
— Я не знаю, ты мне скажи. Ты же старше!

Никто не хотел брать ответственность.

— Ну а кто должен был таскать уголь!? — начал кричать на него Ричард. — 
ТОГДА БЫЛА ТВОЯ ОЧЕРЕДЬ! 

Измазанное в угле лицо Родрига стало настолько красным, что даже сажа не скрывала его гнев.

— Это ты предложил наслаждаться красивым видом вместо того, чтобы таскать уголь, — стараясь не плакать, грустно затихающие почти шептал Родриг.
— У ТЕБЯ СВОЯ ГОЛОВА НА ПЛЕЧАХ ДОЛЖНА БЫТЬ! — Ричард сам становился красным. Пот на его лице постепенно смывал чёрные следы угля.
— Но Ричард!..
— ЧТО «РИЧАРД»?! ДУМАТЬ НАДО БЫЛО ПРЕЖДЕ ЧЕМ ДЕЛАТЬ! — Родриг сжал челюсти и вытер рукавом слезы. Ричард гневно оскалился и вытер рукавом пот.
— Из-за тебя… — захлебываясь шептал Родриг
— ЧТО «ИЗ-ЗА МЕНЯ»?! ЭТО ТЫ ВСЁ СДЕЛАЛ! ИЗ-ЗА ТЕБЯ ЭТО ВСЁ! — Родриг сжал кулаки так сильно, что нестриженные грязные ногти впились в кожу ладошек вместе со злостью.

Он хотел ударить Ричарда, но лишь испуганно съежился, услышав как что-то снаружи покачнуло вагон. С потолка послышался странный звук, напоминающий то ли детский голос, то ли высокое завывание. Ричард тоже обнаружил, что съежился, его гнев моментально ушел куда-то.

— Если мы остановимся во Тьме? — спросил он, моментально забыв о ссоре.
— Оно нас сожрет. Расцарапает вагон и сожрет.

Звуки отдалились, Лейла перепрыгнула на крышу другого вагона. Она играла в лягушку. Правила простые: надо прыгать и балансировать на шатающемся подъезде.

В вагоне, тесно набитом обслуживающим персоналом, Мистер Баунер не мог себе позволить читать газету или книгу, как все остальные. Управляющий рейсом просто не имел права на отдых, особенной в самый ответственный момент поездки. Его большой сгорбленный нос смотрел вперед и немного вниз, в то время как два маленьких глаза смотрели во все возможные и невозможные направления сквозь линзы больших квадратных очков. Именно поэтому он заметил детей, ушедших в другой вагон, но не стал останавливать, так как им и правда было опасно находиться в такой давке. А также именно поэтому он заметил Дейва Голдхауса, растягивающего всех своими локтями и животом, чтобы добраться до управляющего.

— Слушаю, — сказал Баунер, прежде чем Дейв Голдхаус произнес что-либо.
— Там… — Дейв пытался отдышаться. — Показатели не складываются, — сказал Голд, думая, что прекрасно прояснил обстановку.
— Показатели? — управляющий спокойно и серьезно смотрел на Голдхауса.
— Да! Они самые! — уточнил Дейв и решив что управляющий возможно не понимает о чем речь, добавил. — Ну там… скорость, оставшиеся расстояние, время поездки…

Голд замолчал поймав на своем лице взгляд Баунера.

— И почему же он не сходятся?

Настала пауза, и Голдхаус не нашел ответа. Мистер Баунер поправил очки и сурово нахмурил густые чёрные брови.

— Какие могут быть последствия у этой ситуации?
— Я не уверен, надо подсчитать… но в лучшем случае мы просто пробудем во Тьме больше времени, чем надо, а в худшем остановимся.

Голдхаус был напуган взглядом управляющего. Не самим взглядом, а тем что этот взгляд не отрываясь смотрел на него, всегда когда Голд говорил с Баунером, тот смотрел куда-то в другое место, будто думал о чем-то другом.

— Иди посчитай. После этого сразу доложи мне и предложи возможное решение.
Закончив, управляющий открыл протокол на этот случай и начал медленно вчитываться в текст, полный нечетких формулировок и выражений вроде «в вышеобозначенной ситуации следует предпринимать действия исходя из текущих обстоятельств, ответственность за ущерб причиненный вследствие действий несет управляющий рейсом» что означало «действуй по обстановке, но сам потом отвечай…».

— Мистер Управляющий! — отвлек его старший кондуктор с молодой еле приклеивающейся бородкой. — На нашем поезде находится монстр… мы не знаем, как обстановка у пассажиров, но он перепрыгивает с вагона на вагон.
Медленно повернув лицо, а затем резко оторвав взгляд от папки с протоколами, на него глядел управляющий.
— Что можно предпринять? — спросил он, обдумывая в голове что-то.
— Ничего… — виновато сказал правду главный кондуктор.
— Тогда ничего не предпринимайте.

На этот раз уже Ричард неловко переминался с ноги на ногу, надеясь, что не придется ничего делать.

— Ты уверен, что это хороший план? — спросил он у Родрига, пока тот пытался залезть в костюм аквалангиста, костюм имел металлическую пластину на спине в которой открывался люк.
— Нет. 

Люк почти беззвучно открылся

— Тогда может… — он замолчал, решив, что других вариантов придумать все равно не получится. — Ты прав, тебе помочь закрыть люк? 

Сказал это Родригу, он вдруг понял, что водолазный скафандр был бы велик даже воспитателю из детского дома, который отличался высоким ростом. Даже на каблуках, как у мисс Сайлы, он бы не смог полностью носить это.

— Давай ты на меня сверху залезешь, — предложил он Ричарду, что не отпускать друга одного во Тьму, в то время когда часть вины лежит и на тебе самом, это не самый праведный поступок… 

Худенький Родриг залез на Ричарда, в то время как на парнях висел здоровенный водолазный костюм.

— Закрой люк!
— Я не дотягиваюсь!

Ричард попытался закрыть люк сам.

— Зато я дотягиваюсь! — сказал он, и его слова громко разнеслись внутри этой плотной, укрепленной каучуком и обшитой серебряными пластинами изнутри, ткани.
— Тут холодно, — сказал Родриг. Он смотрел через стеклянный иллюминатор скафандра на немного искривленную из за формы линзы, комнату. 
— Скоро тут будет жарко, — выдавил из себя Ричард, тужась и пытаясь поднять Родрига вместе с тяжеленным костюмом, серебряные пластины которого весили очень много. Медленный и тяжелый шаг. Затем второй. Парни двигались к двери в конце вагона, к счастью, тут не было людей.

Управляющий вместе с Дейвом Голдхаусом и главным кондуктором уселись за одной скамейке и в шумном тесном помещении и обсуждали, что делать. По расчетам получалось, что поезд израсходует инерцию и закинутый в него угль всего за девять километров до окончания тьмы. Главное, что трое джентльменов и обсуждали, был вопрос: отстегнуть ли вагон бедняков, чтобы уменьшить вес поезда? Мистер Голд рассчитывал вес вагонов с бедняками, управляющий молчал хмурил брови, а главный кондуктор силился вспомнить какое было решение у дилеммы вагонетки, хоть он и подозревал, что здесь оно не поможет.

— Нам нужно более уединенное место, — принял решение Управляющий, и трое направились в переднюю комнату вагона. 

В передней комнате вагона нелепый космонавт, составленный из двоих бременских музыкантов, пытался разгерметизировать стальную дверь. Если быстро выйти и закрыть обратно дверь, то внутрь просочится совсем немного Тьмы. Однако варешкообразная ладошка космонавта не слишком подходила для разжимания маленького рычажка. Одна рука космонавта болталась, а вторая усиленно проводила сверху вниз, надеясь задеть рычажок на двери. В скафандре еще не было душно, но уже стало довольно тепло.

Трое джентльменов продвигались к двери в задний вагон. Мистер Голд шел впереди, расталкивая персонал своим животом, словно ледокол в далекой Антарктике. Наконец, долгожданный щелчок раздался, и из всех щелей стальной двери неторопливо начал выходить чёрный дым. Тяжелая дверь беззвучно отворилась. Словно в замедленной съемке, из шкафа вываливалась одежда, повалил чёрный дым, расползаясь по комнате и всасывая всё тепло в вагоне. Лампы накаливания на потолке светили тусклее, когда дым стелился на полу недалеко от них. Лишь немного Тьмы успело просочиться в комнату вагона, прежде чем одним шагом космонавт оказался снаружи и захлопнул дверь. Послышался щелчок от автоматической герметизации. Как вернутся внутрь, бременские музыканты не думали. Ричард думал о том, что Родрик тяжелый и не моет ноги, а Ричард смотрел в иллюминатор и думал, что во Тьме очень темно.
Голдхаус зашел первым в комнату, в которой чёрный густой дым растворился в воздухе, и стал почти невидимым, придержав дверь управляющему и главному кондуктору, он вошел внутрь и глубоко вздохнул. Ему поплохело, он отхлебнул жидкость из металлической фляги, и ему стало лучше хотя вряд ли это была святая вода.

— Я высчитал, что отцепив два последних вагона с бедняками, мы спокойно сможем доехать необходимое расстояние, — начал Голд, в то время как мелкие глазки управляющего быстро осматривали знакомое помещение, силясь понять, что изменилось. Возможно даже какого-то предмета здесь не хватало.
— Этично ли отцеплять вагон с бедняками, чтобы спасти остальных? — прямо задал вопрос, который волновал всех троих и весь обслуживающий персонал, что подслушал их беседу. 
— Нет, это неправильный поступок, но у нас нет другого выбора, — сказал Голд, стараясь не затягивать философскую дискуссию.
— Как думаете, — начал главный кондуктор. — Почему самые дешевые места для бедных находятся именно в последних вагонах? Наверняка ведь специально рассчитано для таких ситуаций.

Все в комнате замолчали, все трое считали этот поступок приемлемым, но никто не хотел казаться злодеем в глазах остальных.

— Уже не так жарко, — начал Ричард, когда они оказались в кромешной тьме.

Руки Родрига пытались нащупать кнопку для включения прожектора, он сразу ее заметил, когда одевал костюм аквалангиста, но сейчас ее было тяжело найти. Что-то щелкнуло. Тонкая струя света шла вперед на метр, узким конусом, а затем расплывалась и поглощалась Тьмой.

— Шагай вперед, — почему-то шепотом сказал Родриг. За этим приказом последовал неуверенный шаг.
— Продолжай, продолжай! Не останавливайся, — говорил Родриг. Он смотрел ровно под ноги и все равно едва видел металлический пол вагона машиниста.
Самого машиниста, кончено не было, вагон был открытым. Еще пара неуверенных, но тяжелых шагов, приблизились смешного человечка-космонавта к большому контейнеру с углем. Рядом валялся большой бумажный пакет угля.

— Присядь! Я не дотягиваюсь, — Ричард присел, хоть приседания, тем более с большим весом, были его слабой стороной.

Лоб покрылся испариной. Однако в скафандре было довольно прохладно. Семикилограммовый бумажный пакет был слишком тяжелым, чтобы поднять его вместе с тяжеленным Родригом и костюмом.

— Давай тащить, а не нести.
— Хорошо.

Лейла прыгала с вагона на вагон. Тьма неплохо поглощала в себя звуки, но топот в переднем вагоне она смогла услышать. Передний вагон был локомотивом и был открытым, потому работать в нем нельзя было, пока поезд во Тьме. Прыжок, затем ещё один длинный прыжок, на манер лягушки она перепрыгнула целый вагон. Ее взору открылся комичный человечек ,тянущий за собой какой-то мешок. Подойдя поближе, она всё ещё оставалась незамеченной, так как человечек видел только то, что освещалось слабым лучом из его лица.

Лейла стояла на четырех ногах в метре справа от человечка и смотрела, как он пытается своими варежками кинуть в странный скрежещущий механизм что-то чёрное, рассыпавшееся по вагону — льняной мешок с углем, очевидно, порвался.

— Мистер аквалангист! Снимите перчатки! — посоветовала она человечку, но тот упал, будто развалился, и откуда-то из его живота послышались крики, вопли и неразборчивая речь.
— ЧТО ТАМ?! ЧТО ТАМ? — кричал Ричард, не видящий ничего. В костюме становилось душно. 

Родриг мгновение назад услышал странный визгливый нечеловеческий голос и, когда падал, увидел голову, на которую упал луч света. Серая кожа звериной морды была покрыта редкими волдырями, а длинная тонкая извивающаяся шея уходила куда-то за поле зрения Родрига.

— ВСТАВАЙ! БЕЖИМ! — закричал Родриг что было сил. 
Ричард попытался встать и параллельно кричал.
— ЧТО ТАМ ТАКОЕ?!
— МОНСТР!

Потешный человечек не бежал, а полз, так как встать у него не получалось.

— Вам помочь? — спросила Лейла. Человечек выглядел неуклюже и, наверно, ему было неприятно.

Ричард старался встать, но было слишком тяжело.

— ОНО ГОВОРИТ! — кричал Родриг. В первый раз ему показалось, что он услышал человеческую речь, а в второй уже он смог различить слова.
— Оно хочет помочь… — шепнул он.

Оба парня понимали плачевность своего положения: они находятся в неудобном скафандре, во Тьме, и с ними разговаривает какое-то страшное существо.

— Ты не будешь нас убивать? — задал единственный имеющий значение вопрос Родриг.

Лейла почему то задумалась. Но причин убивать странного космонавта она не видела.

— Нет, — прозвучал ответ девочки, если ее еще можно было так назвать.

У парней наконец-то получилось встать, и у Родрига появилась возможность осмотреть существо. Оно стояло на четырех тонких цепких жилистых конечностях, было покрыто серой склизкой и волдырящейся кожей, голова не имела волос, а вытянутое безносое лицо смотрело прямо на парней. Своим длинным черным языком оно облизывало растревкавшиеся губы.

— Мистер космонавт, — обратилось оно к ребятам. — А что вы делаете?

Повисла тишина.

— Я думаю, можно сказать, — шепотом обратился Ричард к Родригу.
— Мы таскаем уголь.

Существо посмотрела на разбросанные по вагону уголь.

— Мешок порвался, да? — угадало оно. И взяло зубами кусок угля.

Космонавт наступил ногою на педали и открылся люк.

— Кинь туда, пожалуйста.

Сушество исполнило просьбу и принялось собирать разбросаный угль.

— У тебя есть имя? — неожиданно для всех спросил Родриг.
— Лейла, — сказало существо, кинув еще немного угля.

Космонавт стоял и давил ногой на педаль. Ни Родригу, ни Ричарду имя Лейла не казалось подходящим для этого существа.

— И ты тут живешь?

Существо бросило уголь в люк и задумалось, силясь вспомнить.

— Наверно…

Бременские музыканты для сохранения баланса облокотились на стену и одной ногой нажимали на педаль, когда существо бросало уголь. В скафандре постепенно становилось душно. Однако, по словам существа, которое могло слышать стук колес, поезд ускорялся. Сами парни ничего не слышали — Тьма хорошо поглощала звуки.

Ученик частной гимназии разговорился с профессором Николаем. Этот человек казался вторым самым спокойным после кондуктора. Его маленькая дочка Ульяна то и дело переспрашивала у отца, когда не понимала чего-то. Николай рассказывал о том, как участвовал в экспедиции по изучению Сейфена, города, который более двухсот лет находился во Тьме, пока Тьма не ушла. Все древесные постройки полностью исчезли — неживая органика быстро растворяется. Из-за этого никаких бумажных записей в городе не осталось.

— Папа! — обращалась к Николаю Ульяна. — Если органика — это всё живое, как ты сказал «неживая органика»?
— Я тебе потом объясню, — пообещал отец и продолжил рассказ. — Каменные постройки стали очень хрупкими, особо высокие здания обвалились. В принципе, все сооружения, которые пробыли во Тьме более двухсот-трехсот лет в итоге превращаются в пыль, однако этот город неплохо сохранился. В большинстве своем территория Тьмы — это пустыни из пыли.

Гимназист внимательно слушал и иногда задавал уточняющие вопросы. На деле слушал почти весь вагон, так как газеты и книги были исчерпаны еще до въезда во Тьму.

— Кстати, вам не кажется, что прошло более двадцати минут? — спросил гимназист спустя какое-то время.
— Да, полагаю, это погрешность — вряд ли каждый рейс длится ровно двадцать минут.
— Так или иначе, скоро приедем, — добавил студент.

Ульяна захотела добавить свои пять копеек:

— Тиши едешь — дальше будешь!

Трое джентльменов, измученных длинной беседой, приняли окончательное решение: отцепить вагоны с бедняками. Голдхаус искал скафандр, в то время как главный кондуктор повторял то про себя, то вслух порядок действий: надеть скафандр, выйти во Тьму, пройти через все вагоны до третьего с конца, отсоединить их от поезда. Управляющий массировал двумя пальцами свою переносицу, сдвинув очки на лоб.

— Простите, Мистер Баунер… — обратился Дейв Голдхаус, пытаясь найти калигопротектор. — На рейсе должно находится два скафандра, но тут только один.

Управляющий отмахнулся, это было не так важно, как то, что им предстояло совершить. При свете отчего-то потускневших ламп накаливания главный кондуктор надевал калигопротектор. Управляющий выдал кондуктору ключ, предназначенный для разгерметизации дверей подъезда снаружи.

Пот выступил на лице у кондуктора, когда металлический люк на спине скафандра был захлопнут. Все кондукторы проходили обучение, но лишь считанным единицам приходилась исползовать эту информацию в реальности. Те, кто подслушивали разговор трех джентльменов, находясь в задней комнате вагона, услышали громкий звук защелкнувшегося люка на калигопротекторе, затем тяжелые металлические шаги, а после и увидели, как закрытый в тяжелом костюме главный кондуктор шагает через толпу обслуживающего персонала, чтобы выйти из вагона с задней стороны.

— Я подозреваю, что это всё, — начал Ричард после пятнадцати минут держания люка в открытом положении. Казалось, что угля было достаточно.
— Нам нужно было где-то три мешка закинуть, — сказал ему Родриг, глядя, как сушество, назвавшое себя Лейлой, бросило еще немного угля, который оно держало во рту.

Было тяжело измерять мешки, когда мешок был порван и уголь доставлялся плохо различимым силуэтом страшной Лейлы.

— Спасибо тебе, Лейла! — неуверенно начал Родриг, и Ричард, отпустив педаль, заставил люк закрылся.

Парни думали возвращаться, но подозревали, что дверь не открывается снаружи. Вновь звук неуверенных шагов растворялся во Тьме, не пролетая и метра. Неуклюжий космонавт шел к двери, а легкое существо с цепкими конечностями тихо шло следом.

— Придется ждать, пока поезд выедет из Тьмы, и двери откроются, — сказал Родриг, не найдя никакого рычага на железной двери. Существо запрыгнуло на крышу вагона машиниста.
— Вы уходите, мистер космонавт? — раздался ее голос еле, различимый во Тьме.
— Видимо, нет. Мы остаемся еще на какое-то время.

Старичок с пельменеобразной головой нервно дернулся синхронно с остальными пассажирами, когда передняя дверь вагона открылась и вместе с неторопливо заползающий в салон Тьмой в вагон ввалился аквалангист. Стальная дверь тут же со щелчком открылась. Кондуктор по имени Эдвард, вздрогнув, откупорил пробирку со святой водой и сделал маленький глоток. Главный кондуктор в калигопротекторе прошел между рядов, испуганно глядящих на него пассажиров, и жестом приказал Эдварду открыть дверь. Стальная дверь , теперь уже в заднем конце вагона, отворилась со щелчком и с таким же щелчком захлопнулась, после того как юный главный кондуктор оказался во Тьме, оставив за собой смятение пассажиров и горький привкус Тьмы в воздухе. Кто-то закашлялся.

— Слушай, Ричард… — замялся перед своим сверстником Родриг. — Нас точно не отругают?

Оба парня сидели на крыше вагона машиниста, неподалеку от них сидел монстр по имени Лейла, а вокруг была Тьма.

— Конечно, отругают, — ответил Ричард. — Но заслуженно.

Голова монстра на длинной шее осматривала все вокруг и иногда смотрела в даль.

— Ты хоть что-то видишь в этой непроглядной Тьме? — спросил Родриг, когда красные вздутые глаза существа, щурясь, глядели вдаль.
— Да… Бесконечные равнины, усыпанные трухой и пылью, — существо развернуло голову на 360 градусов, скрутив шею в пружину, и снова стало глядеть куда-то. — Там, за паровозом, поднимаются облака пыли.

Когда вагон для бедняков странно затрясся и словно стал замедляться, Николас запнулся, и в его рассказе об изучении крыс, находящихся под воздействием Тьмы, повисла неловкая драматическая пауза. Кондуктору стало очень плохо на душе. В его голове уже начали вырисовываться плохие сценарии, объясняющие эту тряску, но все они были слишком далеки от реальности. Внешне кондуктор выглядел абсолютно невозмутимым, и потому Николас продолжил свой сбивчивый рассказ о крысах.

— Большинство крыс, что провели во Тьме меньше десяти минут, спустя час реабилитировались и могли продолжать обычный образ жизни, все деформации их тела проходили… Неизвестно, какие сроки будут у людей, но известно, что чем крупнее существо, тем лучше оно переносит Тьму. Если не умирает при первом контакте, конечно.

Мать Лейлы вновь вскрикнула, когда в вагон вернулся аквалангист и, захлопнув дверь, стал снимать скафандр.

— Нам пришлось отцепить два задних вагона, иначе подъезд остался бы во тьме, — шепотом сказал он кондуктору этого вагона.

Эдвард нервно огляделся. Ему вдруг стало радостно, что на этом посту он с Кларком поменялся вахтами, иначе он бы был в вагоне для бедняков. Затем ему стало страшно, ибо Кларк сейчас там, во Тьме. И возможно, он думает, что все еще подсоединен к поезду.

— А как будет ехать следующий подъезд? Если на путях остался вагон? — задал он неуместный вопрос. Его лицо стало красным и выступила легкая слеза, Кларк…
— Следующий рейс через неделю, Тьма переварит и превратит в пыль всё, что осталось на рельсах, — главный кондуктор говорил шепотом, чтобы посетители не услышали.

Эдварду стало ужасно невыносимо на душе, он хотел бы отвлечься, но лицо кривилось от гнева и безысходности.

— Совсем скоро мы выедем из Тьмы, и поезд будет вентилироваться, — положив руку на плечо Эдварду, сказал главный кондуктор.
— Я соболезную, можете пойти и покурить в подсобке, — неуверенные слабые шаги перенесли недавно спокойного кондуктора в тесную комнату, заставленную швабрами и обедами для посетителей.

Он не верил что это произошло, это просто не могло быть правдой. Курить не хотелось, хотелось плакать. Нелепо выглядящий со стороны, взрослый статный мужчина по имени Эдвард, обхватив колени руками сидел в углу тесной комнаты и сдавленно рыдал в рукав униформы кондуктора.

— Что мне теперь делать?! Без Кларка…

В полной уверенности, что он спас всех этих людей от неминуемой гибели, главный кондуктор смотрел на пассажиров. Женщина с суровым взглядом, старик с китайской бородой и головой похожей на пельмени, седой офицер… Главный кондуктор не знал, что поезд выехал бы из Тьмы и так, потому что Ричард и Родриг покинули достаточно угля.

— Простите, пожалуйста, — обратилась нервная молодая женщина. — Вы ведь были в том вагоне, верно? — спросила она и не дожидаясь ответа спросила. —

Там моя должна быть моя дочь, Лейла, она с моим братом Николаем.

— Она в порядке, — моментально ответил главный кондуктор, хотя он даже не заходил в тот вагон, прежде чем отцепить его, и не хотел, чтобы женщина спрашивала подробности. Женщина села на место.

В чёрном небе появлялись огоньки. Лучи звезды по имени Солнце пробивались сквозь Тьму по мере приближения поезда к краю этого черного сгустка мрака. Лейла смотрела на небо. За полчаса, проведенных во Тьме, ее тело изменилось, но не окнончательно стало монстром. И сейчас лучи света пробуждали в ней какой-то новый, а точнее, старый забытый интерес.

— Это что? — спросил монстр у Родрига.
— Мы приближаемся к границе. Там заканчивается Тьма, — Лейле не нравилось, что с ней говорили загадками. Но она ничего не сказала.
— Сейчас увидишь, там нормальный мир.

Концентрация Тьмы возле границы была меньше, так что можно было услышать слабый еле различимый шум колесе поезда. Лейла чувствовала что-то странное. Какой-то из огоньков на небе превратился в луч, словно пробивающейся из-за кроны дерева, а после вокруг в одно мгновение нарисовался пейзаж — огромные поля ячменя и прочей просы, поделенные на равные треугольники, поля с вопросами разных оттенков желтого и зеленого, редкие деревья.

Обернувшись назад, она увидела стену из мрака, в котором они находились всё это время. Она-то думала что весь мир такой. Парни радовались, что смогли спасти поезд. Люк скафандра открылся, и они, наконец, вдохнули нормальный воздух. Бескрайнее голубое небо, устланное объемными облаками, смотрело на Лейлу своим большим желтым глазом. Дядя-космонавт сдулся, и из него вылезли два чумазых парня.

— Дамы и господа! Поздравляю вас всех с выездом из Тьмы! — раздался радостный голос Управляющего, и в соседнем вагоне та же фраза прозвучала от главного кондуктора.

Раздались аплодисменты. С щелчками откинулись серебряные диски на окнах, а после и суровые стальные двери отперлись. Лейла, сидевшая на железной крыше вагона машиниста, вместе с двумя парнями испытывала болезненные метаморфозы, которые будто были ей уже знакомы. Она вспомнила, как шла к тьме, пельменеобразная голова старика промелькнула в мыслях у Лейлы, а после и лицо матери. Шея лебедя укорачивалась, а склизкая серая кожа становилась словно живой.

Парни удивленно смотрели на метаморфозу. На крыше вагона, где они когда-то сидели и смотрели на приближающуюся Тьму, лежала девочка лет семи~восьми. Волос на голове у нее не было, а одежда обвисала, растянувшись и порвавшись в некоторых местах. Обрывки произошедших во Тьме событий не укладывались в голове у Лейлы. Она помнила, как была лебедем и играла в лягушку. Помнила дядю-космонавта. Уголки губ непроизвольно поползли вниз. Из живота поднимался плач.

— М-МАМА! — вновь задыхаясь от рева, она набрала в грудь воздух. — МАМА!
— Тихо! Ты Лейла? — спросил Ричард.

Его голос показался знакомым, и она не сразу вспомнила, что принадлежал он тому космонавту. Она всхлипнула и приготовилась сново реветь.

— Где твоя мама? — спросил Родриг. Он не понимал такой привязанности, так как вырос в детском доме, но все же хотел успокоить девочку.
— Не знаю! В поезде! — девочка начала утирать слезы растянувшимся рукавом белой рубашки.
— В каком вагоне? — уточнил мальчик с голосом космонавта. — Мы можем тебя отвести! Не плачь, хорошо?

Эдвард гневно смотрел в стену. Кларк мертв, на его месте мог бы быть он, Эдвард. Старший брат всегда был добр. Сейчас он там… еще не знает, а может уже догадывается, что их отцепили.

— В мире должны происходить такие вещи! — шипел Эдвард, смотря на испачканный в слезах и засохших соплях, рукав униформы кондуктора. От убогости своего положения ему хотелось себя жалеть. Кларк уже не пожалеет, старший брат бы точно не попал в такое положение.
— А сейчас он в худшем положении!!! — шипел Эдвард себе в рукав. Мысли путались, лучше бы они совсем ушли, но они не хотели.
— Конечно, он выберется! — сказал себе Эдвард и смущенно закрыл рот, подумав, что кто-то из пассажиров его услышит.
— Он всегда выкарабкивался! И меня вытягивал! — подбадривал себя Эдвард. — В конце концов, без него я бы не был на посту кондуктора.

Хотелось думать о чем то другом. Эдварду вспомнилось, как его старший брат Кларк говорил ему быть реалистом. Голова болела. Эдвард закрыл глаза и начал шумно дышать ртом, очередной приступ истерики приближался, минуя все преграды. Эдварду удалось собраться, только когда прямо за дверью раздались истерические крики женщины.

— В смысле, «отцепили»?! КАК ОТЦЕПИЛИ?! ТАМ! ТАМ МОЯ ДОЧЬ! В ТОМ ВАГОНЕ! — Эдвард вышел, стараясь прятать рукав правой руки за спиной.

Главный кондуктор пытался подобрать слова.

— ЧТО ЗНАЧИТ «ОТЦЕПИЛИ»!? ВЫ НЕ МОГЛИ ОТЦЕПИТЬ!

Эдвард прекрасно понимал женщину, но тоже не смог бы подобрать слов, чтобы ее утешить. Главный кондуктор молча открыл железную дверь, за которой лишь тянулись рельсы и бесконечно улетали с огромной скоростью назад шпалы. И вдалеке виднелась стена из темных облаков.

— МАМА! — закричала девочка, забегая в вагон через открытую дверь. Главный кондуктор нервно моргнул, увидев облысевшую девочку, вбежавшую с болтающегося мостика.

Эдвард непонимающе посмотрел на кондуктора, развернулся и ушел обратно в комнату — его не интересовало, как это возможно. Было обидно, что чудеса происходят с другими, но не с ним. Слышались споры, крики, детский плач инепечатные ругательства в адрес главного кондуктора… или еще куда-то. Эдвард не слушал. Это был его ровно двухсотый рейс, и сорок седьмой рейс через Тьму.

На чердаке большого дома маминого мужа Лейле нравилось. Комната плохая, но вид из окна хороший. Безволосая голова взрослой девушки склоняется над бумажным листом, она рисует озеро. Лебедей здесь нету, но вид красивый. Этот рисунок она хочет прислать по почте своей подруге Ульяне. Единственной, кто знает, что произошло на том рейсе. Чердак хорош тем, что на окно часто садятся голуби. Вот один из них. Толстый, с белым отливом на кончиках крыльев. Один резкий взмах руки, и он схвачен, второе движение — и его шея хрустит на зубах девушки. Голуби вкусные, она выплевывает в ладонь кости и перья, долго жуя голову. Ладонь пересыпает их в пепельницу. Перья иногда можно глотать, если хорошо пережевать сперва. Скоро приходят гости, пора собираться. Из пепельницы кости летят прямиком в мусорное ведро, над которым роятся мухи. Рисунок убирается в шкафчик письменного стола. Лейла спускается с чердака.